Осколки
Мы сидим в шикарной крупногабаритной трехкомнатной квартире бывшего обкомовского дома на центральном проспекте Луганска. О прежних партийных временах здесь не напоминает уже ничего. Давно исчезла со стены в зале картина «Ходоки у Ленина», внук перевез к матери просторный письменный стол деда, сдал в макулатуру пылившиеся на книжных полках книги с речами, что звучали на партийных съездах. Но уже и внука здесь нет: вырос, уехал учиться в Киев, там женился…
Хозяин этой квартиры умер в 1982-м. Перестройкой тогда и не пахло. Никто из домочадцев в то время не мог предположить, что семья бывшего заведующего отделом обкома партии очень скоро окажется на обочине жизни. Но это случилось. И не только с этой семьей. Десятки тысяч бывших коммунистов уходят из жизни разбитыми, разочарованными. Они искренне верят, что идеалы коммунизма обесценили незаслуженно. Они перебиваются на пенсионные крохи и, собираясь компанией по праздникам, много говорят о том, как замечательно было вчера, и как развалили все в годы перестройки…
Галина Ивановна, вдова хозяина квартиры, говорит не спеша, взвешивая каждое слово. И словно картины долгой и очень непростой жизни разворачиваются перед нами. Я слушаю и надеюсь, что все-таки сумею ответить на вопрос, который давно мучает меня — справедливо ли теперешняя молодежь осуждает своих отцов и дедов, чья жизнь была связана с Советским Союзом, Красным Знаменем и лозунгом «Свобода! Равенство! Братство!»
— Я — коренная луганчанка: здесь родилась, выросла и прожила всю свою жизнь. У родителей был маленький домик. У нас были куры, кролики, огород… Вода из колодца, запах травы, вкус яблока, которое только что сорвала с дерева — это атмосфера моего детства. Теперь с каждым годом все больше убеждаюсь, что семья должна жить в своем доме, на земле, а не в квартире на одном из этажей. Но живу, увы, в квартире. И ничего не изменишь: старая уже, девятый десяток разменяла…
— В 30-е годы вы как раз учились в школе…
— Да. Это были непростые годы, но мы — дети — этого не замечали. В наших сердцах горели пионерские галстуки, комсомольские значки и мечта об освобождении пролетариев во всем мире. Бегали в городской парк, чтобы посмотреть, как старшие мальчишки поднимаются на высокую вышку и опускаются с нее на парашюте. Завидовали им.
Были и другие радости. Мой будущий муж, например, жил на нашей улице в доме напротив. С детства мы дружили, учились в одном классе. После школы, в 1939-м, он поступил в летное училище (тогда все мальчишки мечтали быть летчиками, хотели повторять рекорды Чкалова). А я поехала учиться в Харьков, поступила в медицинский институт. Ну, а потом… война.
— Свадьбу сыграли до войны?
— Да, с Сашей мы расписались в июне 1941-го. Он тогда приехал в отпуск, я — на каникулы. Прямо на улице у наших домов поставили столы и танцевали до утра…
На фронте он был с первого и до последнего дня. Но летал только год. В одном из боев его сбили. Самолет упал, но не взорвался. Сашу спасли, отправили в госпиталь. После ранений и тяжелой контузии он остался глухим на одно ухо. Поэтому летать больше не мог, до конца войны обслуживал самолеты на военных аэродромах.
— А где в эти годы были вы?
— Харьковский медицинский институт эвакуировали в Киргизию, во Фрунзе. Но учиться там мне не пришлось. Надо было работать, делать снаряды для фронта. Работала на заводе. А когда Харьков освободили, я вернулась в Украину, восстановилась на учебу в институт. Город был полностью разрушен. Помню, как мы занимались в развалинах учебных корпусов, прямо на листы бумаги падал снег. После занятий никто домой не уходил — все вместе разбирали завалы, отстраивали институт. Так и учились до самой Победы.
— Почему решили вернуться в Луганск?
— А куда же еще? Домой, к семье, к мужу. Устроилась работать в больницу, проработала врачом без малого 50 лет.
— А супруг?
— Саша после войны окончил институт в Днепропетровске. Был замечательным инженером, очень талантливым и очень порядочным человеком. Со временем стал главным инженером на одном из крупных предприятий Луганска. Оттуда его пригласили руководить отделом промышленности обкома партии.
Хорошо помню ту команду: и секретарей обкома, и всех их помощников. Они сделали много доброго для нашего города и области. Конечно, все люди разные, но закалка фронтовиков — это что-то особое. Они знали, что такое честь, работали на износ, никогда себя не жалели. Партийные чиновники, которые появились и расплодились в годы застоя — это совсем другая закваска. После войны карьеризмом никто не занимался, не до того было. А в 70-е, когда страна уже более-менее стала на ноги, как тараканы поползли во власть выскочки. Работать они не хотели и не умели. А вот заниматься интригами, изобретать для себя привилегии и льготы — в этом скоро многие стали мастера. Потому Советский Союз и профукали. А уж как они начали рвать страну на куски в годы перестройки, это уже и вы видели. Каждый тянул одеяло на себя, каждый старался выхватить кусок пожирнее. Стыдно. Хорошо, что Саша этого уже не видел. Он так и не пошел на пенсию. Умер на работе от инфаркта.
— Значит, вы думаете, что идея коммунизма — это благая идея?
— А разве нет? Разве мы желали зла людям? Разве служили не для людей?
— Это очень трудный вопрос. Желали, вроде бы, добра, но дорога к нему оказалась устланной костьми миллионов людей, поэтому поневоле задумаешься — добро ли это?
— О чем вы говорите?
— О крови, пролитой в годы Гражданской войны. О селянах, которых отправили в ГУЛАГ, как кулаков. Об умиравших с голоду кулацких семьях, о пяти миллионах невинных людей, которых бросили в общие могильники в голодомор 33-го. О сотнях тысяч верующих, которых расстреляли или сослали на Соловки в годы «безбожной пятилетки». О миллионах репрессированных в годы перед Великой Отечественной. Разве все это можно вычеркнуть из нашей истории? И разве можно назвать добром для одних то, что построено на страшном горе других? Вы только задумайтесь: начиная с 1917 года на территории бывшего Советского Союза насильственная смерть остановила сердца более 50 миллионов человек. Каждый пятый на жертвенник коммунистической мечты положил собственную жизнь. Не слишком ли злая плата за «добро», если учесть, что идея так и не удержалась?
— Тогда мы так не думали. Мы работали честно. И мы были искренними в своей мечте!
— Не сомневаюсь.
— Не сомневаетесь? Тогда почему судьба обошлась с нами так сурово? Почему людей трудолюбивых и честных оставили униженными и нищими? Мы не занимались политикой, не ссылали, не расстреливали. Мы работали, работали и работали…
— «Нет ничего нового под солнцем», — сказал однажды мудрый Соломон. Не была новой и коммунистическая идея. До Ленина во всех веках были люди, которые пытались построить «справедливое общество» если не во всем государстве, то хотя бы в небольшой отделившейся коммуне. Эти попытки всегда заканчивались неудачей. Есть только один лидер, начинание которого прошло испытание тысячелетиями и по сей день не потеряло своего значения. Это Иисус Христос, начавший Церковь на земле. И вот что о первоапостольской церкви вы прочтете в Библии:
«Все же верующие были вместе и имели все общее. И продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого. И каждый день единодушно пребывали в храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца…»
Разве не похоже на коммуну? Разве уклад жизни верующих не соответствует лозунгу «Свобода! Равенство! Братство!»? Коммунисты взяли за основу своего учения христианскую идею, а некоторыми своими лозунгами сделали слова Священного Писания.
— Глупость…
— Да нет, не глупость. Апостол Павел писал в Послании к Фессалоникийцам: «Кто не хочет трудиться, тот и не ешь».
Это вам ни о чем не напоминает? А современная молодежь по сей день думает, что слова «Кто не работает, тот не ест» — идея коммунистов.
— Ленин был атеистом, он никогда не цитировал Библию.
— Ленин родился во дворянской семье, а культурой российского дворянства были христианские жизненные устои. Так что христианство Ильич впитывал с молоком матери. А то, что он сумел его так исказить — это уже другой вопрос.
— Чем же исказили?
— Тем, что мечту, которую высказал Бог, взялись осуществлять без Бога. Отняли идею, присвоили авторство. И не подумали о том, что у Автора есть план осуществления Своей мечты, есть стратегия. «Мы свой, мы новый мир построим!» — заявили коммунисты. Однажды точно так поступил дьявол. Он был помазанным херувимом, стоял одесную Бога и превознесся в своих мыслях так, что решил — сам смогу, без Бога обойдусь, чем я не Бог?
— Хотите сказать, что коммунисты — это сатанисты?
— Нет. Сатанисты осознанно поклоняются дьяволу, а миллионы коммунистов были просто обмануты. Им преподали неполноценную, ущербную историю цивилизации, из которой полностью выбросили историю христианства. Вы представляете, что останется от истории, если выхолостить последние две тысячи лет? И вот этого «уродца» вложили в умы миллионов людей. Люди поверили. Люди искренне зажглись великой и прекрасной мечтой. Они не знали, что Бог эту мечту осуществляет через любовь, терпение и мудрость. Поэтому они взяли в руки оружие. Поэтому лилась кровь, были растоптаны миллионы судеб. Досадно…
А досаднее всего, что, изгоняя Бога из городов и деревень Союза, коммунисты отняли у людей знания о вечных духовных законах, которые действуют в нашей жизни — знаем мы о них или нет. Это, как закон земного притяжения, как смена времен года. Точно так незыблем духовный закон благословения и проклятия. Отрекись от Бога — проклятие придет в жизнь твою и твоих детей. Почитай Бога — в благословении проживут тысяча поколений твоих потомков.
— Так написано в Библии?
— Да. В Библии о благословении и проклятии записано очень конкретно.
— И вы в это верите?
— Я вижу, как это происходит в жизнях людей, поэтому сомневаться — глупо.
— Значит, если я прожила атеисткой, я попала под проклятие?
— К сожалению, да.
Галина Ивановна долго думала, прежде чем произнесла следующую фразу. Наконец, она сказала:
— Знаете, а ведь в нашей семье на самом деле все закончилось очень трагично. Начиналось замечательно, жили счастливо, а вот финал…
Ни у старшего, ни у младшего сына семья не сложилась. Старший без жены и дочери сильно тосковал. Еще и безработица его придавила, нищета. Начал выпивать. Все свои переживания носил в себе, ни с кем бедою не делился. Умер от инфаркта. Врачи говорят, можно было помочь, но… он даже «скорую» вызывать не стал…
Младший был замечательным врачом. Несколько лет работал за границей. Там встретил женщину (был уже разведенным), начали жить. Однажды она вызвала полицию, сказала, что муж пьяным утонул в ванной. В желудке Игоря на самом деле было спиртное, хотя он был не пьющим. И он был очень сдержанным, спокойным, мудрым. Я не верю, что он мог напиться и полез бы после этого в ванную. К тому же, судебная экспертиза установила, что он был сильно избит, лежал весь в синяках и ссадинах. Но следствие зависло, никто ничего не мог доказать, а новоиспеченная «супруга» (вместе с тысячами заработанных Игорем долларов) помахала всем нам ручкой…
Внук и внучка редко бывают у меня. У них новые «папы», своя жизнь, но… у меня хорошая квартира в центре города, поэтому «не забывают».
Мне очень одиноко. И очень тяжело. Это уже не жизнь, а так — жалкое существование. Пенсии не хватает даже на продукты. Субсидию не дают, потому что большие долги по квартплате. Постоянно вызывают в суд, хотят отнять квартиру. Устала. Нервы никакие, и сердце уже не выдерживает. Сама не знаю, почему еще держусь за эту жизнь…
Мы еще долго сидели. Пили чай из липы, разговаривали. Не знаю, сумел ли я убедить Галину Ивановну, но всем читателям все же хочу сказать. Вернуться под Божий кров никогда не поздно. И дверь неба открыта для всех. Без Него мы — ничто. А наша гордость — это пыль, которая выедает глаза и ослепляет разум
Сергей Мирный
http://rozmova.org/